Берлога. Б-р-р!
Кереметев. А теперь как нянька с ним возится, разговорить старается. Но, по всей вероятности, вотще...
Берлога. Авторская лихорадка, febris compositorialis! {Сочинительская лихорадка! (притворная; лат.)}
Мешканов. В полном разгаре и трепете!..
Кереметев. Эти авторы на первых представлениях -- словно роженицы.
Берлога. Да, нашему брату скверно, а уж им -- совсем невтерпеж.
Елена Сергеевна внимательно осмотрела Берлогу: он остался для первого действия оперы в своих волосах и почти со своим лицом. Белила и едва уловимые штрихи легкого грима помолодили и одухотворили его уже сорокалетние черты, изрядно помятые и театром, и буйною пестрою жизнью. По беспокойной игре мускулов под подвижною кожею, по живому, отвлеченному блеску глаз, окруженных тенями синей пудры, Елена Сергеевна поняла, что Берлога в большом ударе: успела она изучить его за пятнадцать лет!
-- Ты превосходно сделал лицо,-- сказала она ему спокойно и доброжелательно,-- гораздо эффектнее, чем на репетиции. Боюсь тебя сглазить, но -- от тебя дышит вдохновением!.. Я многого жду от тебя сегодня.
Он лишь погрозил опять кулаком на занавес:
-- Разнесу!