-- Что? -- обернулась на него какая-то курсистка, прерывая на мгновение свой восторженный визг.
-- Ничего,-- удивился Аристонов.-- Извините. Почему?..
-- Вы мне сказали что-то?
-- Никак нет... извините... задумался... Нешто я вслух? Капельдинер прибежал звать его в кукушку на помощь
Нордману, впавшему в истерику. Зрелище Нордмана, рыдающего в беспомощных объятиях растерянной Маши Юлович, бьющегося головою о кресла, выкликающего бессвязные слова, потрясло Сергея.
"Вот оно как! Вон они какие!-- продолжало терпко саднить в смущенном мозгу его, точно рана открытая, во все время, покуда он поднимал композитора с пола, укладывал его на диванчик аванложи, бегал в конторскую аптеку за валерьяновыми каплями, примачивал Нордману виски нашатырем.-- Не в шутку это, значит,-- ноты-то сочинять. Не барское баловство для препровождения времени праздных людей... Ноты написал, а сам на части разрывается... Ведь это, значит, здоровье свое человек в ноты отдал, ведь это -- жизнь из тела уходит..."
И, когда Нордман опомнился настолько, что уже можно было показать его вызывающей публике, Аристонов никому его не доверил -- сам довел, почти снес его на руках до режиссерской, с любовно-бережною нежностью, точно отец -- любимого ребенка... За кулисами он лицом к лицу встретился с Наседкиною, спешившею -- после вызовов -- в свою уборную переодеваться из коричневого хитона в белый. До сих пор тайные любовники, контролер и примадонна, избегали обмениваться в театре хотя бы единым словом. Это было условлено и взято за правило. Но сейчас прекрасное лицо Сергея было одухотворено глубоким и ясным светом таких красивых прозрений,-- струилось, с властью флюидов незримых, столько новых чувств и мыслей,-- что примадонна невольно приостановилась пред ним -- изумленная -- с пристальным, рассматривающим взглядом...
-- Так нравится? -- почти испуганно вырвалось у нее навстречу этим, к общению зовущим, человеческим светам...
А он схватил ее руку и впервые в жизни приложился к ней благоговейно и почтительно, склонившись в полроста, точно пред ним стояла королева.
-- Большой вы человек, Елизавета Вадимовна!