Она освежила заячьею лапкою искусственный румянец лица своего. Полицеймейстер пригляделся и подивился: сейчас он не видел в пухлом лице Наседкиной ни одной столь испугавшей и оскорбившей его черты.
-- Вблизи, я должен сознаться,-- нет,-- сказал он,-- но издали вы производили эффект совершеннейшего сходства.
-- Но -- что же я могу сделать, если так? Бог мне дал лицо -- я не в состоянии переменить его на другое... Мне самой неприятно походить на какую-то там революционерку. Я ведь-таки немножко черносотенка...-- кокетливо прищурилась она в сторону Брыкаева и погрозила пальчиком Кереметеву.-- Только, чур, т-с-с, тихо: чтобы учащаяся молодежь не узнала... А то -- будет мне на орехи!..
Кереметев кивал шапочкою, кивал бородкою и хохотал:
-- Нет тайного, что не стало бы явным... Подведем вас ужо, сокровище мое! подведем!
-- Хотите, может быть,-- невинно обратилась она к полицеймейстеру,-- я темный парик надену? Это очень неприятно, но -- если надо...
Но оба -- и Кереметев, и Брыкаев -- даже руками замахали.
-- Что вы! что вы!-- закричал режиссер,-- да это издевательство над искусством! насмешка над сценической иллюзией! Сейчас брюнет, сейчас блондин? что из анекдота! Это отвратительно! Я никогда не позволю!..
-- Я очень хорошо понимаю, Захар Венедиктович, но -- если полковник требует?
-- Нет-с,-- чурался и полковник,-- нет-с, я не требую. Выйти вам в темных волосах значило бы не уменьшить, но увеличить сходство. Единственная разница, что вы -- блондинка...