-- В этих воинственных переговорах мы потеряли много времени,-- сказал он, уходя,-- будьте готовы, очаровательница: через три минуты -- начинаем...
-- Мешканов! душечка!-- говорила Наседкина, дружески держа за руки затормошившегося,-- красного, пылающего, но внимательного режиссера,-- милый! как бы это нам ухитриться -- поскорее сообщить публике, что полиция приходила меня перегримировывать?
-- Хо-хо-хо!-- загрохотал Мешканов,-- дорогая, неужели вам еще мало успеха? Надбавки просите? Приказываете на каменку пару поддать? Хо-хо-хо!
Елизавета Вадимовна гордо выпрямилась и раздула ноздри.
-- Совсем нет. Вы очень дурно меня поняли. Извините, что попросила.
-- Виноват... за что же вы сердитесь?.. Уж и пошутить нельзя...
-- Так не шутят. Вы знаете мой взгляд на служение искусству... Если я хочу, чтобы публика знала, то, конечно, не для клаки какой-то добровольной. Меня возмущает акт глупого произвола. Пусть публика поймет, в каких пошлых тисках зажато наше артистическое творчество-Сергей Аристонов тем временем почтительно, как солдат пред начальством, стоял в уборной Берлоги и говорил ему:
-- Андрей Викторович, позвольте вас беспокоить... Разрешите мне нанести вам посещение для частной беседы...
-- Вы хотите быть у меня? -- отвечал артист, рассеянный, с трудом узнавая, кто с ним говорит: раньше он видел Аристонова всего лишь два раза, да и то мельком,-- хорошо... но завтра я весь день занят...
-- Когда прикажете?