Для нас зажигает победы зарю!
-- Знамя!
-- Солнце!
-- Победа!
-- Свобода!
-- Так хочет Бог! так хочет Бог!
Розовым голубем взмыла над толпою и затрепетала в кровавых заревых лучах, которыми брызнул на сцену старый колдун Поджио, хоругвь патаренов. И, сжимая древко ее обнаженными руками, стояла под ее ветровым трепыханием Маргарита из Тренто -- тоже вся розовая и золотая, в белом хитоне своем, с волосами, летящими с плеч по всей спине и почти до колен, будто молнийные крылья гневной валькирии, устремившейся в бой. Перед самым выходом на сцену Наседкина приподняла и вспушила свои волосы спереди надо лбом, и теперь легкого прикосновения к ним было достаточно, чтобы публике они показались какою-то львиною гривою, поднявшеюся дыбом в экстазе праведного гнева и великой страдальческой страсти... Уже никто,-- даже сам Брыкаев,-- не видел, да и не искал сейчас в артистке политического сходства и вызывающей портретности. Она была великолепна и страшна незаимствованною экспрессией,-- прелесть и ужас опасной угрозы наплывали на зал от нее самой. Она создала тип, на который сотни сердец откликнулись каждое по-своему.
-- Это Жанна д'Арк!-- думали одни.
-- Это Шарлотта Корде!-- думали другие.
-- Это -- валькирия!