Берлога. Нет, Мориц. К нам приходили талантливые силы. Я могу напомнить тебе много имен. Но -- приходили, не получали работы, уставали быть школьниками, скучали и уходили... Мы не умели, мы не хотели их удержать.
Рахе. Lieber {Дорогой (нем.).} Андрюша, что же мы можем делать с публикум? Он не хочет другой баритон, как ты, другой сопран, как Елена Сергеевна. Большие деревья убивают своей тенью молодой... м-м-м... Gebusch... {Кустарник... (нем.).} кустаркин! Я люблю искусство и желаю ему идти immer {Всегда (нем.).} вперед, но мы не можем снимать с себя свои штаны, чтобы обращать unser Opernhaus в ein Conservatorium... {Наш оперный театр в консерваторию... (нем.).} Und du auch... {И ты тоже... (нем.).} Ти тоже есть весьма виноватий.
Берлога. Я?! Ново!
Рахе. Ти -- наше солнце, ти -- наш любовь, ти -- наше... сукр... сукр... Teufel!.. {Дьявол!.. (нем.).} наше сокровищнице. Ти вистроил весь наш репертуар. Ти -- душа дела. Теперь припоминай себе немножко, пожалуйста, was fur eine {Что за (нем.).} морда ти показал мне всякий раз, когда я давал тебе другая примадонна, а не Елена Сергеевна?
Берлога. Да,-- если она на сцене понимает меня как никто? Если она своею холодною, умною, внимательною мыслью ловит налету каждую мою мысль, каждую мою интонацию, каждое намерение жеста и голоса? Елена Сергеевна, когда мы вместе на сцене,-- мое второе "я". Мы с нею в дуэте, как парные лошади в дышле: на унос! Она меня дополняет и вдохновляет. Она досказывает недоговоренное мною, я -- ею...
Рахе. So! Prachtvoll! Ausgezeichnet! {Так! Великолепно! Отлично! (нем.).} И за всем тем ти делаешь мне свой каприз und eine schreckliche сцена, для чего она поет с тобою на опера Нордман!
Берлога. Согласись, Мориц, что это -- в первый раз за двенадцать лет!
Рахе. Но не в последний, Андрей. О! Стоит только начать... Не в последний!
* * *
-- Можно?