-- Ах, и воры же, братцы! Ах, уж это надо ихней чести приписать, что весьма большие мошенники!
-- Тише вы!-- останавливал белявый,-- мимо редакции идем, швейцар либо дворник слышат...
-- Плевать! Я им, скаредам, ежели вдругорядь жилить будут, то и стекла переколочу! право, поколочу!
Сергей Аристонов приятно улыбнулся. Ему подали веселую идею. Озорство -- его вторая натура -- жадный и дразнящий аппетит растратить безысходно накопившуюся удаль в замысловатой и отчаянной штуке -- закипело в нем, подсказывая хитрый и дерзкий скандал.
"Погодите, голубчики, я вас всех усахарю!-- размышлял он в злобном веселье, скаля в темноте острые, хищные зубы. Он приостановился следовать за квартетом и дал клакерам уйти вперед, но не терял их из вида. А когда они слились с ночною тьмою, он уже твердо и безошибочно знал направление, по которому им непременно надо будет вдти минут, по крайней мере, десять.-- Я вас усахарю!"
-- Дворник!-- смирно окликнул он у первых же ворот,-- скажи пожалуйста: как пройти на Пильщикову улицу?
Послышался сонный ответ:
-- Направо бери... будет -- через три переулка -- четвертая налево...
Сергей Аристонов выждал, двигаясь тихим, черепашьим шагом, ровно столько минут, во сколько по его расчету четверо клакеров могли дошагать до полицейского поста, который -- он знал -- находится впереди, на скрещении улиц Пушкинской и Тотлебенской.
А затем... дзинь -- грр! дзинь -- грр! дзинь -- грр!.. загремели и посыпались стекла: три камня, брошенные меткою рукою, ухнули в три окна редакции "Обуха"... И в то же мгновение Сергей с неистовым ревом: