К Светлицкой, когда она проходила артистическим фойе, приблизился быстрыми шагами длинный-длинный, узкий-узкий, прямой-прямой,-- что называется -- с коломенскую версту, юноша, белокурый, кудрявый, быстроглазый, с какою-то победительною и радостною улыбкою на безусых алых губах, красиво и смело вырезанных крутою, будто бреттерскою, линией. Она сразу бросалась в глаза и в какой угодно толпе делала лицо это заметным и интересным. И Светлицкая вдвойне привычным, наблюдательным взглядом -- внимательной артистки и развратной женщины -- сразу же заметила и оценила -- и эту линию, и молодецкую осанку юноши, и легкую, будто летучую, походку его, и победно-яркие карие глаза веселой хищной птицы.
"Ух какой белый орел!" -- подумала она, сама сразу веселея.
А белый орел подлетел, переломился в поклоне, как складной аршин, и произнес в упор певице:
-- Печенегов.
В густом голосе его смеялись веселые, дурашливые ноты той же молодой удали, что написана была в породистом, типически-дворянском, изящном лице, в стройном и гибком теле, облеченном в довольно потертый, визитный костюмчик, в смешно дыбящихся завитках волос, будто пронизанных лучом улыбнувшегося солнца.
Светлицкая измеряла незнакомца взором испытующим, но приятным: он ей нравился.
-- Что вам угодно? -- вызвала она на крашеные уста свои одну из самых приветливых и благосклонных своих улыбок. Их у нее было выделано множество. И пускались они в ход, словно звонки электрические, по безошибочно выскакивающим номерам.
Юноша вторично мотнул головою и прогудел шмелем:
-- Моя фамилия -- Печенегов. От кочевого народа седой древности. Осмелился прикочевать к вам.
-- Очень приятно. Чем могу служить?