-- Да вы можете эту музыку его по-настоящему исполнять? -- приставал Фернандов,-- по совести скажите: можете? Артистически? Художественно?
-- Что ж? -- вздохнула певица.-- Известно... Мне трудно... я не консерваторская...
Фернандов гордо ткнул себя пальцем в грудь.
-- Я -- консерваторию кончил. При Рубинштейне. У Эверарди! И -- не могу! Да. И никто из нас, стариков, не может. Что такое представляли собою сегодня Тунисов, Самирагов, Фюрст? Как в лесу дремучем бродили. Надерганными марионетками себя чувствовали. Граммофоны пели, автоматы играли. "Ансамблю не мешали",-- только и скажут о них завтра в газетах. А, пожалуй, кто поправдивее, то и без церемонии напрямки напишет: "Ансамбль не портили". А ведь каждый из них -- артист-с! Один Андрей Викторович в гимнастике этой плавал как рыба в воде. Да и то, правду сказать, все же остался на втором плане: Наседкина-то -- тут не поспоришь!-- успехом его забила... Да-с. Вот то-то и оно-то. Не можем, выходит, мы эту оперу петь: не наша музыка! Да что мы? Сама Елена Сергеевна не смогла, тоже не ее дело вышло... Е-ле-на Сер-ге-ев-на!!! А вы радуетесь, что пришла и понравилась публике такая музыка, которою мы не в состоянии овладеть! Это -- наш конец, это всему нашему артистическому поколению -- крышка! Вон -- как Вагнер когда-то раздавил итальянскую оперу, так нашу теперь Нордман херить начал... Нам умаляться, а Наседкиным расти. Тьфу! Не видали бы глаза мои!
Он и в самом деле плюнул.
-- И понимают-с они это, шельмы, отлично понимают, не беспокойтесь. Недаром заслуженных артисток в "милочки" жалуют. Одна Санька Светлицкая сияет, как новый грош. Сковородкина ее плавает павою именинною, раздула щекастую рожу, как воздушный шар, дерет нос до колосников, обтянула шелками грудищи свои, так и прет ими на каждого, будто таран какой, так вот всем своим существом хамским и орет тебе навстречу: я теперь -- здесь первая шишка! сторонись! прочь с дороги! козырь идет!.. У-у-у! победители, чтоб вам ни дна ни покрышки! Сегодня пришла девка из публичного дома, завтра придет вышибало, хулиган...
-- Не ругайся уж!-- с боязнью оглянулась сконфуженная Юлович.
А Фернандов наскакивал:
-- Я, Марья Павловна, в театре маленький человек, второй артист. Небольшая фигурка я, Марья Павловна! Но я наш театр люблю-с... да! Может быть, никто его, наш театр, столько не любит и не понимает, как я, маленький человек! Елена Сергеевна и Мориц Раймондович понимают меня, как беспутного, но они для меня -- как боги земные, и очень мне это горестно -- видеть, что они в слепоте своей попускают разным червям-древоточцам разрушать свою храмину... Под них подкопы ведут! Я, Марья Павловна, недаром по клубам шляюсь и по трактирчикам трусь. В народе иногда услышишь такое, что своим умом -- в три года не дойти,-- ан, ларчик-то просто открывался...
* * *