Повернулся и уехал.
А из ближайшего затем своего счета преспокойно вычел семьдесят пять рублей "штрафных",-- и никакие уговоры на него не воздействовали.
-- Зачем пущаете сволочь?
-- Чем же ресторан виноват, Сила Кузьмич? Разве мы приглашаем гостей на обеды? Спрашивайте с устроителей.
-- Желаете-с учить меня, с кого что спрашивать? Ноги моей у вас не будет-с.
-- Сила Кузьмич! благодетель! Смеем ли мы?
Устроителей же обеда Сила тоже покарал особым образом. На обеде было решено учредить городской клуб литературного объединения, причем рассчитывали деньгами на первый подъем позаимствоваться у Силы Кузьмича: он на подобные начинания был отзывчив. Хлебенный не дал ни копейки, но подарил для украшения будущего клуба дорогое чучело пятнистой гиены:
-- Пущай с Ермилкою единится... в самый раз-с!
Прочел Сила Кузьмич в газетах, будто некий крез американский нарочно уклонился от уплаты судебных издержек по проигранному процессу и преднамеренно довел один из своих дворцов до описи чрез судебного пристава -- лишь затем, чтобы узнать в точности все, что именно у него есть во дворце этом. Силе Кузьмичу понравилась американская шутка. Он захотел повторить ее на собственном своем имуществе.
Выбрал маленькую и безобидную, но бесспорную денежную претензию к себе и уперся платить. Однако ошибся в расчетах. Русский судебный пристав оказался слишком ленив или слишком не формалист, чтобы следовать примеру своего американского коллеги. Он просто опечатал в конюшне Силы Кузьмича два стойла с выездными жеребцами и прекратил опись, так как -- по оценке истца -- стоимость описанного имущества значительно превысила сумму иска. Сила Кузьмич почесал лысину, и -- рассмеялся: