-- По-американски оно, может быть, и умно, но по-русски вышло преглупо-с,-- заявил он, расплатился и зазвал судебного пристава обедать.
Что за человек был Сила Кузьмич Хлебенный в нутре своем, это в конце концов даже и для ближних его было темно, как вода в облаках небесных. Для внешнего мира он был плотно заштукатурен смесью самодурства и юродивства, которою вообще любят замазывать свой настоящий облик русские, не совсем обыкновенные люди,-- одинаково, и в нищенском рубище, и в миллионах. А с именем Силы Кузьмича Хлебенного молва людская связывала столько легенд, полных вспышек характера, ума и таланта,-- словно молний из огромной серой тучи,-- что можно было подозревать в нем не только не совсем обыкновенного, но даже и совсем необыкновенного человека. Имя свое носил он недаром и десятки раз доказывал, что, действительно, таится в нем сила -- и сила гордая, упрямая, полная ярких чувств и своеобразной, дикой красоты.
-- Тебе бы, Сила Кузьмич, не купцом Хлебенным, а купцом Калашниковым зваться!-- говаривал ему Берлога, сохранявший с ним дружество, несмотря на давнее жестокое горе, которое пережил Сила Кузьмич, когда этот самый Берлога отнял у него Елену Сергеевну.
Сила Кузьмич вытирал лысину красным фуляром и вопрошал с загадочною иронией, которая неизменно отравляла своим дурашливым и оскорбительным ядом большинство его слов:
-- Разве похож-с? Так вот вы, когда поете Калашникова, мною гримировались бы? Жаль только-с: опера-то скверная-с...
-- Ну, брат Сила, с лица-то и фигуры, ты, извини меня, больше на йоркшира откормленного смахиваешь... А вот дух в тебе чуется мне действительно этакий... понимаешь?..
Не шутку шутить, не людей смешить
К тебе вышел я теперь, бусурманский сын,--
Вышел я на страшный бой, на последний бой!
-- Скажите-с, какие страсти-с!.. Теперича, стало быть, так мы с вами это и поделим-с: кому -- йоркширское лицо, но калашниковский дух-с, а кому -- калашниковское лицо, но дух...