Другой помпадур, в подобном же случае, вздумал чересчур поднять свой генеральский голос.
-- Ваше превосходительство,-- спокойно остановил его Сила,-- не извольте на меня кричать. Я боюсь...
Помпадур, зарвавшись в нахрапе, вместо того еще повысил бас свой тона на два.
-- Ваше превосходительство, я уже просил вас: пожалуйста, не кричите на меня,-- я очень вас боюсь...
Помпадур, в самозабвении, пустил уже громовые раскаты.
-- Ваше превосходительство!-- заорал тогда благим матом и Сила.-- Я себя не помню от страха! Извольте говорить со мною тихо! А не то -- я окошко вышибу и к улице -- "караул" закричу!!!
Помпадур -- будто его свинчаткою по темени стукнуло -- лишился на минуту дара слова. В сверкающих глазах красного, потного Силы он прочитал решительную готовность проделать скандал, которым грозит, во всей полности. Картина, что глава купеческого сословия, архимиллионер и первый во всей области землевладелец высунется из разбитого окна в генерал-губернаторском кабинете и будет вопить "караул", как будто генерал-губернатор его бьет или режет,-- его превосходительству совсем не улыбнулась. Он смеялся, пошутил что-то в любезно-извинительном духе насчет своей военной горячности и нервности почтеннейшего Силы Кузьмича и заговорил прилично. А Сила Кузьмич утирался фуляром и юродски отдувался:
-- Напугали же вы меня, ваше превосходительство! Еще бы немного,-- право слово, хотел "караул" кричать!
Популярность Хлебенного в обществе была весьма широка. Интеллигенция льнула к нему нежно и раболепно, как к щедрому меценату и сильному прогрессисту-сочувственнику. Купечество его побаивалось, как властного самодура, но боготворило, как "своего". Бюрократия шипела на него тысячами змей, откровенно почитая его, в самом деле, каким-то современным аватаром Стеньки Разина. Но вдруг -- Хлебенный как будто охладел ко всему тому... Отказался от общественных должностей, стал уединяться, читал какие-то книжки, которые тщательно прятал от своих домашних, часами сидел в задумчивости, вздыхал, утирался фуляром, бормотал:
-- Не то-с!