-- Божественное-с. Как деды, так и мы-с. По сословию-с.
Постоянно менялись у Силы Кузьмича фавориты и фаворитки -- случайные люди. Он привязывался то к талантливому литератору, то к энергичному земцу, то к вдохновенному сектанту, то к энтузиастке-сердобольнице какой-нибудь -- на короткие сроки, но с пытливою страстностью, точно натуралист, обретший новый животный экземпляр, в котором ему чудятся еще не открытые данные, еще не изученные законы, способные сделать поворот в его науке или дать ей хоть толчок вперед. В подобных увлечениях Сила Кузьмич бывал широк беспримерно. По одному слову своих случайных людей он покрывал целые уезды школами, больницами, осушал болота, воздвигал обсерватории, учреждал стипендии, отправлял экскурсии в Камчатку или на Новую Землю, субсидировал бездоходные журналы и неидущие газеты, издавал многотомные сочинения, безнадежные к сбыту, основывал библиотеки и читальни, приобретал картины, статуи, кредитовал изобретения, театральные предприятия и всевозможные начинания искусства. Так продолжалось, покуда случайный человек не раскрывался ему весь до дна. И -- в ту же минуту -- становился он Силе Кузьмичу не нужен и неинтересен, словно найденный экземпляр обманул натуралиста, и тому теперь досадно, зачем он истратил столько времени, возясь с незначительным видоизменением обыкновеннейшей особи, которую случайный оптический обман показал ему за новую породу. И для разжалованного фаворита наглухо запирались и сердце, и карман Силы Хлебенного. Дон Жуан ди Маранья не переменил на веку своем столько любовных увлечений, сколько этот краснолицый, лысый, утирающийся фуляром Сила Кузьмич -- увлечений людьми тех или других идей. В последнее время направление любопытств потянуло его в другую сторону.
-- Рабочего человека узнать бы-с...-- говорил он часто и с открытою тоскою.
-- Будто ты, Сила Кузьмич, рабочих не знаешь? Весь век с ними возишься.
-- Хозяйское знатье-с... А вот -- как он сам по себе-с... внутре?
-- Однако тебя считают чуть ли не первым на всю Россию знатоком рабочего быта? В комиссиях разных участвовать приглашают тебя, как сведущего человека, и мнения твои всегда бывают самые полезные...
-- Чутьем действую-с. Нутро, значит, еще не вовсе позабыло, как дед рабочим был. Но знатья истинного -- нет. Где же?.. Не то-с!.. И трудно-с, невозможно-с... Я хозяин, он рабочий,-- как теперича, с какой стороны мне к нему подойти-с? Овраг-с!
-- Вот-с,-- говорил он однажды Берлоге,-- вот-с ты намедни стихи мне читал... о мужике... графа Алексея Толстого сочинение... что, стало быть-с, будто бы "есть мужик и мужик: коли он не пропьет урожаю, я того мужика уважаю"... Я же того мнения-с: никакого мужика он не уважал-с -- он, твой граф Алексей Толстой-с. А уж насчет тверезого мужика окончательно врал-с, ибо тот мужик, который урожай свой пропивает, для нашего брата, крупного землевладельца, в качестве дешевого кабальника, кудаспорее-с... Это все равно-с, как мы, фабричные хозяева, рабочих в реестрах своих размечаем: хороший рабочий, дурной-с рабочий. Или тоже в зверинцах: этот лев -- умный, а тот лев -- глупый. Который о воле позабыл, породу свою смирил, у сторожа руки лижет, у публики подачек просит, укротителя на себе верхом возит,-- словом, позволяет проделывать над собою всякое надругательство, льву несвойственное, тот лев -- видите ли-с -- умный. А ежели сохраняет любовь к свободе, ревет, мечется, на публику зубы скалит, сторожу, того гляди, голову оторвет, падали тухлой жрать не желает, а иной и вовсе есть и пить перестал, голодом уморить себя с тоски пробует, то подобного льва содержатели зверинцев почитают глупым-с. Ибо он сохраняет в себе льву свойственное и не хочет существовать хозяину своему -- в профит и выгоду, но в ущерб и обиду своей львиной природе. Так что -- понимаешь? -- выходит: который лев -- по-львиному дурак, тот для человека -- подручный и умелый. Так и с рабочими. Ежели рабочий сам для себя враг -- он для хозяина хорош, его хозяин возлюбит. А который сам себе врагом быть не желает, шкуру свою жалеет и человека в себе бережет,-- такого рабочего для хозяина нет хуже, и хозяин ему враг. Как же, братец, нам в такой позиции милой друг дружку познавать-то? Так -- сидим насупротив, смотримся из очей в очи да думаем: ах ты, распостылый! Только всего и знатья...
-- Но ведь у тебя, Сила, на фабриках -- говорят, не так?
-- Стараюсь, чтобы было не так... да -- что!.. Не то-с!