-- Вот именно, вот именно дурно то, что вы этого не понимаете. Вот именно о том я мечтаю, чтобы вы поняли, какой вы бог, и не унижали бы своего божества.
-- Лиза, вы воображаете бедную Машу Юлович устроительницею оргий каких-то...
-- Извините, нет: этой чести я ей не делаю. Видеть вас в безумстве оргии -- мне, вероятно, было бы неприятно, как женщине, но я поняла бы вас, как артистка, как человек. Но вы -- среди мелкого богемного кутежа...
-- Право, вы очень ошибаетесь, Лиза. Никаких кутежей у Юлович не происходит. Ее дом -- просто последний пристойный огонек, на который может прийти наш брат, опозднившийся бездомовник. Немножко играют у нее. Немножко пьют бессарабское вино. Болтаем в товарищеском кружке. Смешит какой-нибудь шут гороховый, вроде Ваньки Фернандова...
Пухлое лицо Наседкиной раздулось в гримасу презрительного негодования.
-- Вам -- играть в карты! Вам -- забавляться обществом Ваньки Фернавдова!.. Создатель Фра Дольчино и -- Ванька Фернандов! Боже мой! Андрюша! За что вы себя губите?
Она произнесла тихий вопрос свой с таким ярким отчаянием, что Берлога оторопел.
-- Да -- что вы, Лиза, право? Словно я маленький мальчик или новичок какой-нибудь? Кажется, не первый год я так живу, и -- как видите, ничего, не погиб... процветаю!
Она продолжала скорбно смотреть на него большими серыми глазами и повторяла:
-- Фра Дольчино и Ванька Фернандов! Берлога сделал гримасу.