-- Милая Лиза, Фра Дольчино остался в уборной. Вы сейчас тоже не Маргарита Трентская. Вносить в жизнь театральные фигуры -- смешно и пошло.
Она остановила его.
-- Может быть, смешно, но не пошло. Не клевещите на поэзию наших призраков. Наше воображение -- наша святость, наша сила. Как я люблю Дон Кихота. Если бы можно было жить цельно, как он!
-- Но, так как я не Дон Кихот... Она не дала ему договорить:
-- Сейчас вы прекрасны, а через минуту безобразны, сегодня большой, завтра маленький-маленький. И -- если бы вы знали, как это оскорбительно мне -- видеть вас, когда вы безобразны и маленький! И -- знаете ли, Берлога: эти впечатления не проходят. Они впиваются в душу и мутят ее. Очень часто, когда вы на сцене -- великолепный, могучий и светлый, как бог,-- я смотрю на вас и думаю: как было бы хорошо, если бы он сейчас -- вот с этим гордым жестом, вот с этою мощною нотою -- упал и умер!
-- Покорнейше вас благодарю! Типун вам на язык. Совсем не намерен. Я желаю прожить мало-мало сто лет.
-- А вот я -- наоборот -- именно так желала бы умереть. Молодою, во вдохновении и в обстановке красоты.
Хорошо остаться в памяти людей прекрасным белым лебедем, испустившим дух вместе с последнею песнью. Когда сегодня красиво, надо использовать его до конца. Завтра всегда мещански-буднично. Сегодня Берлога -- мой Фра Дольчино, завтра Берлога -- собутыльник Ваньки Фернандова, закадычный друг Машеньки Юлович, Андрюша Настеньки Крутиковой...
Берлога наклонился к уху ее и сказал вполголоса, с ласкою:
-- Андрюшею меня и Лиза Наседкина не однажды называла.