Елена Сергеевна, свежая и розовая под синею шляпою, спокойно смотрела на него своими неулыбающимися глазами и говорила:
-- А, побивши челом, шли бы вы, верный Мартынко, на сцену: там Нордман скитается в кулисах, как грешная душа в чистилище, и сам скучает, и всем мешает. Он уверяет, что вы пригласили его к одиннадцати часам смотреть декорации, а потом улетели куда-то и о нем позабыли, тогда как сейчас без четверти двенадцать...
Сконфуженный Мешканов схватился за голову.
-- Impossibile!.. Pieta, signora!!! {Невозможно!.. Милосердия, синьора!!! (ит.).} -- запел он из "Страделлы".-- Спешу, бегу, лечу, скачу... Но,-- одну минутку: вы-то сами, distintissima {Дражайшая (ит.).}, уже видели эту декорацию? Ущелье в Альпах Пьемонта -- шедевр нашего старца Поджио?
-- В мастерской видела. На сцене буду смотреть, когда световые эффекты установятся. Сейчас он их только пробует и выбирает.
-- Ух!-- тараторил Мешканов.-- И закатил же перспективу! Прямо надо сказать: старик превзошел себя. Лесище! Дубище! Корнища! Дупла! Колоды! Вверху на заднем занавесе ледяные вершины горят тихим, таинственным огнем своего хрусталя: совсем как ваши прекрасные глазки, достоуважаемая..
-- Благодарю вас. Однако Нордман... Но Мешканова уже захлестнуло.
-- Луна -- как черт одноглазый! Рогатая, кровью налитая, и зеленый трупный свет, как на кладбище... Светляки!.. Гнилушки! И рыцари, феодалы-то, феодалы свирепые, мерзавцы-то своей жизни, против которых восстали этот самый Дольчино с Маргаритою... Понимаете?.. Рыцари едут с горной тропы молча, на боевых конях. В кольчугах! В шлемах! Кони железные, люди железные. Топ, топ, топ... Топ, топ, топ... Это мы поставим! Это, я вам доложу, мы с Захаром Кереметевым поставим! Превзойдем самих себя! Умри, Денис, и больше не пиши!
Елена Сергеевна возразила безразличным голосом, который не понравился угрюмо слушавшему Берлоге:
-- Какой счастливец Нордман! Все в его опере собираются превзойти себя: Поджио, Кереметев, Мешканов... Об Андрюше нечего и говорить!