Какой-то скот подставил ей ногу,-- она клюнула носом в полроста своего и растянулась между столами -- на четвереньках, копошась, как огромная, неопрятная черепаха. Половые бросились к ней с ругательствами -- за оброненный поднос, но она была уже на ногах и грохотала:
-- Цел твой поднос,-- чего взяли? Смотри! Не смяла!-- крикнула она буфетчику и показала шиш.-- Ха-ха-ха!
Поднос, однако, у нее отняли. Она оглядела хохочущих за столами хулиганов, скроила смешную рожу, по которой было не угадать, смеется она или плачет, и погрозила кулаком:
-- У! Черти! Ха-ха-ха!
Сергею стало жаль ее. Он видел, что женщина, падая, попала ногою под нижнюю скрепную перекладину стола,-- значит, должна была сильно ушибить себе щиколку либо голень,-- и не смеет даже показать, что ей больно... Когда "Нанашка" подошла к его столу и заголосила свой нищенский припев:
-- Подайте Цукки за ейные штуки...
Он кивнул половому, чтобы подвинул стул.
-- Водки или пива?
"Нанашка" скроила ему рожу на новый манер, вытянула нос, оттопырила губы и прогудела по-протодьяконски, как труба:
-- И того, и другого по полные тарелци, дондеже не попрошу еще и еще!