-- Я помню его: он, кажется, бывал у покойного Твердислава.
-- Да,-- сухо возразил Берлога, сдержанный, стараясь быть спокойным.-- Он мне говорил, что хорошо тебя знает.
-- Говорил?
-- Да, говорил...
Нана не произнесла больше ни слова. Берлога понял, отчего провалилась в концерте жена его.
Назавтра Надежда Филаретовна запила.
На этот раз припадок был откровенный -- долгий, буйный, мучительный. Памятуя предостережения Василия Фомича, Берлога оберегал жену, как нянька младенца. Болезнь прошла, но -- когда супруги после того посмотрели друг другу в лицо трезвыми, здоровыми глазами, они оба поняли, что -- кончено: внешности еще сохраняются между ними, но все внутренние связи лопнули и растаяли. Влюбленность -- не устояла пред физическим отвращением, в котором продержала Берлогу почти три недели пьяная жена, похотливая, как обезьяна, назойливая, как уличная девка, грязная всеми физиологическими последствиями пьянства, как двуногий зверь. Дружба -- испуганно попятилась пред обязующим, суровым чувством виноватости и стыда, которыми наполнили истерзанное существо Наны угрюмые дни вытрезвления. Молодая порядочность, мягкая деликатность, с какою относился к ней муж, ее давила, удручала.
Берлога дебютировал на Императорской сцене. Успех был огромный,-- артист сразу определился. Светило взошло.
-- Андрей Викторович,-- предложила Надежда Филаретовна на той же неделе,-- давай разведемся.
-- Что ты, Нана? Бог с тобою.