-- Милый Андрюша! Я возвратила тебе твой долг,-- значит, и стыд мой тебя не касается...
-- Нана! Что же мне с тобой делать? Куда мне девать тебя?
Каменное лицо ее наконец дрогнуло, выразив жестокое страдание, голубые глаза помутились, и в белках протянулись красные жилки.
-- Лучше всего, выведи в поле и убей, как собаку!..
Лечили Нану еще в двух невропатологических институтах -- специальном, противоалкоголическом, в Финляндии, и заграничном, германском, после которого, говорят, уже идти некуда: наука сказала свое последнее слово, бросает карты и говорит "пас". В финляндском санатории Надежда Филаретовна во время прогулки бросилась со скалы в море, и жизнь ей спас лишь дико счастливый случай, что упала она не на дно, а в рыболовную сеть, откуда рыбаки сейчас же и подхватили ее в лодку. А репутацию заграничной лечебницы она жестоко осрамила, ухитрившись, вопреки строжайшему, всемирными рекламами прославленному присмотру, пьянствовать не только сама, но еще и споить с круга свою надзирательницу... И опять в газеты попала.
-- Я больше не пойду в эти тюрьмы твои,-- сказала она Берлоге при свидании.-- Оставь меня жить, как я хочу.
-- Хочешь?
-- Ну,-- как могу. Стены меня давят. Это -- гроба.
-- Нана, да не в праве же я допускать, чтобы ты по кабакам шаталась с трактирными девками вровень.
Голубые глаза мутнели.