Лишь несколько недель спустя московская полиция уведомила Берлогу, что Надежда Филаретовна нашлась в одном из захолустных приволжских городков. Она жила по чужому паспорту и в кабале у какого-то странствующего шулера, который торговал ею по пароходам осенней навигации. Вырвали несчастную из когтей негодяя. Супруги увиделись.
-- Пожалуйста,-- было первым словом Наны,-- не будем объясняться о том, что было. Все добродетельные слова я сама знаю, предположи, что они все сказаны, и баста: не надо их повторять. Зачем ты нашел меня? Оставь. Не стоит. Я знаю свой путь.
-- Нана, ты психически больная! Я не могу больше рисковать ни твоею судьбою, ни своим именем...
-- Моя судьба -- моя собственность, никому не позволю ею распоряжаться. А твое имя -- ты сам компрометировал, разыскивая меня,-- я жила по чужому паспорту, никто не подозревал, что я -- твоя жена.
-- Нана! да любили же мы когда-то друг друга?
Она улыбалась ясными, похожими на вымытое небо глазами.
-- Ну, что там... Лучше расскажи, какие партии ты будешь петь в Ла Скала? Ведь я читала в газетах: ты уже в Ла Скала приглашен?.. Молодчина, Андрюша! Знай наших! Вот так-то! Иди вверх! иди!
Берлоге все-таки удалось убедить жену, чтобы выдержала курс лечения в знаменитой петербургской лечебнице для нервнобольных. Надежда Филаретовна пробыла в ней одиннадцать дней, а на двенадцатый удавилась на корсетном шнурке, привязав его к дверной ручке. Случайно зашедшая сиделка не дала ей умереть. Директор заведения отказался держать Надежду Филаретовну.
-- Не понимаю,-- говорила она мужу,-- почему ты думаешь, будто человеку находиться в сумасшедшем доме лучше, чем в кафешантане или кабаке?
-- Нана! Ты совершенно исказила себя. Где твой стыд?