Во Владикавказе она схватила жестокую ангину. Берлогу ждали в Тифлисе, Баку, Батуме, а больную -- по Военно-Грузинской дороге, да еще с возможными мартовскими обвалами -- везти было неудобно. Решили, что Берлога поедет дальше один, а Надежда Филаретовна, как поправится, возвратится в Ростов и там будет ждать мужа из Батума.
Она оставалась в отличном настроении, компаньонка при ней была превосходная,-- умная и дельная старая дева из хороших, "новых" институток. Берлога уехал.
В Батуме среди значительно залежавшейся корреспонденции артиста нашло, наконец, отчаянное письмо. Компаньонка уведомляла, что по приезде в Ростов Надежда Филаретовна ее немедленно уволила. Компаньонка имела мужество заявить, что не уйдет, так как нанята не Надеждою Филаретовною, но Андреем Викторовичем, который поручил ей следить за здоровьем жены.
-- Ах,-- возразила Надежда Филаретовна,-- если вам нравится роль тюремщицы, то не препятствую: будьте.
-- Тюремщицею вашею я не буду, но сиделка вам нужна.
-- Это решительно все равно! Будьте! Будьте!
В "Гранд-отеле" Надежда Филаретовна остановиться отказалась, а выбрала по случайной рекомендации подскочившего на вокзале фактора темную гостиницу подле вокзала. Отель этот оказался такою трущобою, что -- оглядевшись в номере -- Надежда Филаретовна в ответ на отчаянный взгляд компаньонки даже и сама рассмеялась.
-- Это я вам назло. Ужасная мерзость. Не плачьте. Теперь уже поздно, но завтра мы, разумеется, переберемся из этой ямы.
Однако -- неправда: ни завтра, ни послезавтра -- не выехали, и Надежда Филаретовна уже заступалась:
-- Не все ли равно? Право, не так скверно. Комнаты большие, кормят сносно...