-- Заходите, дружище. Когда хотите, тогда и заходите, для вас я всегда дома.
-- Покорнейше благодарю... А относительно вас,-- Сергей поклонился Аухфишу,-- я, значит, буду в ожидании завтра в десять часов утра...
-- Да, в десять.
-- Имею честь кланяться. Счастливо оставаться. Сергей вышел.
Берлога, огромный, радостный, стоял пред Аухфишем, хлопал себя по бедрам, хохотал и кричал:
-- Вот молодчинище! Нет, каков молодчина? Ты пойми: ведь он приходил, чтобы -- в том случае, если бы я относительно Наны мерзавцем оказался,-- запретить мне петь Фра Дольчино! Понимаешь? Искусство и жизнь, слово и действие, артист и личность -- для него -- одно и то же... Двоить не согласен. Образ -- так цельный! Сила -- так общая! Направление -- так во всем человеке! Ходи в правде наголо, с открытым лицом, а масок и иллюзий -- не желаю! Докажи свое право на хорошее слово, что ты в него посвящен и его достоин, а грязным хайлом чистых слов произносить не моги, не смей!.. Ах, русские люди! Какие мы удивительные люди! Ну где ты -- в Германии, Франции, Англии -- подобную публику встретишь?
Аухфиш смеялся:
-- В южной Италии и в Испании, говорят, актеры боятся изображать злодеев театральных, потому что в них вот такие господа -- вроде твоего Аристонова -- иногда стреляют из револьверов.
Берлога воскликнул:
-- Непременно, обязательно надо его свести с Силою Хлебенным!.. Это -- как раз для Силы тип!.. Сила в него вклеплется,-- и не расстанется с ним. Ах, русские люди! трогательные! хорошие русские люди!