-- Ты боишься... зачем? чего ты боишься? -- говорил Берлога, изумленный ее смятением, почти готовый заразиться им, когда оба они в ожидании следующего выхода стояли за кулисами.
Она, не отвечая, искала взглядами Анну Трофимовну.
-- Скорее!.. гадко!..
Берлога говорил:
-- Тебя, может быть, напугали угрозы черносотенцев? Боишься, что вправду разразится обещанный ими скандал? Успокойся. Генерал-губернатор сдержал свое слово, данное Елене Сергеевне: в полицейском покровительстве этим тварям отказано наотрез, а без полиции они -- трусы -- рта разинуть не посмеют. Да, кроме того, Леля сполитиковала: правые получили свой реванш. Сколько лет не шла у нас "Жизнь за царя", а теперь возобновили... Матвеева с Камчадаловым отличаются. Не бойся, Лизонька, все эти запугивания -- одно фанфаронство, рабская ерунда!
Она слушала его со злобным, тоскующим лицом.
-- Ах, отстаньте пожалуйста!.. Никакого мне дела нет до всех ваших черносотенцев, социалистов, анархистов!.. Очень они мне нужны!.. Аннушка! Да где же вы? Гадко!
И сосала свой отравленный сахар.
-- Вы черт знает что делаете!-- возмущался Берлога,-- вы готовите себе паралич голосовых связок!
Она -- уже подбодренная,-- свирепо смотрела на него.