Матвеева. Или опера, или политика. А если вы вводите в оперу политику, то -- что же удивляться, если потом в театр входят городовые или врывается толпа протестующей партии?
Светлицкая. Ну эта опасность, кажется, слава Богу, миновала.
Дюнуа. Это бабушка еще надвое говорила!..
Наседкина. Ах какой злой! Типун вам на язык!
Мешканов. Хо-хо-хо!.. Прошла, прошла опасность... Уже умилостивительную жертву -- хо-хо-хо!-- принесли... "Жизнь за царя" возобновили... И нашим, и вашим отслужили... хо-хо-хо!
Камчадалов. Прошла или не прошла -- все равно. Елена Сергеевна не имела нравственного права подвергать театр опасности. Она рисковала делом, которое непосредственно кормит, по крайней мере, четыреста человек.
Дюнуа. Мне рецензент "Обуха" прямо сказал: наши отказались от скандала только потому, что в "Крестьянской войне" занята Елизавета Вадимовна Наседкина. Мы желаем ей полного успеха и очень жалеем, что ваши заправилы впутали ее в эту историю.
Наседкина. Я?! При чем здесь я?! Кажется, никому не высказывала своих убеждений... Да у меня их и нет. Мой взгляд: артистка должна помнить только свое искусство. Что мне дали, то и учу. В этом моя жизнь. Мне некогда глядеть по сторонам.
Дюнуа. Вы -- ученица Александры Викентьевны. Александру же Викентьевну, хоть она и республиканка в душе, "Обух" и все правые уважают как нашу национальную славу... последнюю настоящую представительницу эпической сцены русской! Она носительница традиций Глинки. Это-с -- не баран начихал!
Но, отходя, шипел на ухо Мешканову: