-- Эх, Сила Кузьмич! В сказке миг пожить -- за две жизни не променяю!
-- Да-с... Это -- что и говорить-с... Удивительные, однако, люди на Руси родиться стали!
-- Должно быть, значит, Сила Кузьмич, пришло время хорошим покойничкам воскресать!
* * *
К пятому представлению "Крестьянской войны" Елизавета Вадимовна Наседкина чувствовала себя настолько худо, что Берлога, заехав к ней с утра, предложил: не рисковать собою и отменить вечерний спектакль. Она ответила с сердитою насмешкою:
-- Это -- чтобы вместо меня Маргариту ваша возлюбленная Лелечка Савицкая пела? Нет-с, покорно благодарю. Этому сокровищу уступать не намерена. Не беспокойтесь:
я двужильная, вытяну... Сами учили меня: покуда артист на ногах, он обязан быть здоровым.
-- Я говорю не о замене тебя, но вовсе спектакль переменим. Елена Сергеевна вряд ли и вообще-то согласится петь вместо тебя партию, из-за которой у нас с нею было столько неприятностей. А чтобы она решилась выйти в Маргарите без репетиции,-- напрасная тревога с твоей стороны, она для такого риска слишком осторожна, нечего и ждать.
-- Да! Как же! Много ты ее знаешь! Только случая ждет: так и схватится! Еще, если бы я в последние разы в хорошем ударе была,-- может быть, побоялась бы. А сейчас ей прямой расчет: самоотверженно вышла без репетиции, рискуя собою, спасла спектакль... великодушная какая!
-- Ни я, ни Рахе того не допустим, и Нордман будет протестовать. Лучше снять спектакль. Прокричу "Демона" или "Онегина" с Матвеевою,-- вот и вся недолга.