Из нашего пепла Феникс воскреснет
И к небу пламенным облаком взлетит!
И когда в последнем прощальном поцелуе Маргариты и Фра Дольчино холодные губы Лествицыной слишком надолго слились с губами Берлоги, артист вдруг почувствовал и подумал с укоряющим испугом: "Не по-театральному... Эта женщина любит меня!"
По окончании спектакля и вызовов Берлога, разгримировавшись, зашел к Лествицыной в уборную и горячо благодарил. Она, возбужденная, растроганная, счастливая, твердила:
-- Не вам благодарить меня, а мне вас... Этим спектаклем вы осветили и согрели всю мою жизнь!
-- Не могу ли я быть чем-либо полезен вам? Я буду искренно счастлив сделать все, вам приятное.
-- Да? Ловлю вас на слове: окажите мне честь -- сейчас из театра пожалуйте ко мне чай пить.
-- С удовольствием. Я только заеду в гостиницу справиться о здоровье Елизаветы Вадимовны -- и сейчас же к вам. Дайте ваш адрес. Но это не труд, а новая ваша любезность ко мне. Вы мне скажите какое-нибудь серьезное ваше желание... Я должен поквитаться с вами... Честное слово Андрея Берлоги!
В кротких звериных глазах Лествицыной мерцали звезды странной, длинной улыбки.
-- Прекрасно... благодарю вас... Вот, стало быть, приезжайте чай пить... Я надумаю просьбу и скажу за самоваром, между двумя чашками чаю.