Берлога. Служила же она у тебя, в твоем театре... тринадцать лет!
Елена Сергеевна. Если у нее достало на то низости,-- тем хуже для нее, но я ей в этом милом качестве не соперница.
Берлога. Низости, Леля?
Елена Сергеевна. Разве ты не находишь низостью служить у человека, которого ты ненавидишь, а он тебя презирает? Между мною и Светлицкою -- непримиримое, Андрей!
Берлога. Да, я знаю. Эта вражда ваша тайная -- первое несчастие нашего театра, первый зачаток его разложения. Но -- из-за чего она пошла у вас, чего вы не поделили, я никогда не мог узнать, ни догадаться... А ведь я хорошо помню, как на первых порах вы были нежнейшими приятельницами. Ты еще, по обыкновению, немножко ледком дышала и крахмалилась, но она в тебе души не чаяла... И вдруг -- лопнуло: сразу, чуть ли не в один день...
Елена Сергеевна. Я не имею права посвятить тебя в этот секрет. Я дала слово молчать.
Берлога. Кому?
Елена Сергеевна. Ей. Она это молчание когда-то у меня, ползая на коленях, выпросила, Она -- змея, но надо держать слово, данное даже змее. Итак, Андрюша, что же? "Риголетто"? "Дон Жуан"? "Свадьба Фигаро"? "Вильгельм Телль"? "Джиоконда"?
Берлога. Уж катнем, что ли, "Джиоконду". Где наше не пропадало? Все-таки роль. Лет десять не пел... Опять же там для mezzo-soprano есть хорошая партия... А то без Маши Юлович мне бенефис не в бенефис!
* * *