Берлога. Ты, следовательно, за границу думаешь переселиться, Леля?
Елена Сергеевна. Мы с Морицем Раймондовичем имеем давние предложения в Америку -- в Нью-Йорк, Буэнос-Айрес... потом турне по всем большим центрам материка. Сроком -- года на два... Довольно!
Берлога. Вернешься миллионершей.
Елена Сергеевна. И старухой... Душа умрет.
Берлога. Вот еще!
Елена Сергеевна. Уже умирает... Этот сезон доконал меня. Оттого-то и хочу проститься с тобою в хорошем, молодом воспоминании: ты с моею молодостью слит... Споем же в последний раз по-молодому! В сумерки наши -- вспомним рассвет!
Берлога. А это не мнительность твоя, что театр достанется Светлицкой?
Елена Сергеевна. Убеждена, что втихомолку она уже и заявление подала.
Берлога. Но, Леля, даже и в таком случае, зачем тебе уходить? Ведь Светлицкая в состоянии дать лишь номинальную фирму. В деле она -- я знаю взгляды ее -- не произведет никакой ломки и пойдет твоею протоптанною тропою. На новшества она способна гораздо менее, чем ты, до попятных шагов, можешь быть уверена, не допустит ее моя рука. В конце концов она, хоть и враг твой, но в театральном деле все-таки твоя ученица, как и все мы. Вместо того чтобы губить театр распадом, не лучше ли вам прекратить вражду вашу и соединиться? И тогда вместо напрасных ранних сумерков мы создадим цельность ясного и светлого дня, который долго-долго не узнает заката!
Елена Сергеевна. Перестань, Андрей! Ты не знаешь, о чем говоришь. Я и Светлицкая в одном деле! Я -- в труппе Саньки Светлицкой!