-- Еще бы! Ну к тому сроку я, конечно, была уже во всем своем великолепии: и подтянута, и подкрашена, и подведена... двадцать годов с костей долой!
-- Да ведь все-таки догадался, конечно?
-- Нет... Я за тетку страшенным басом с ним говорила, а за себя с того и начала, что -- ах, как жаль, что моя тетенька вас давеча не приняла! Я уже была совсем встамши и как есть готовая... Так бедненький и получил уверенность, что я -- сама по себе, а тетенька сама по себе... Стихи вручил, карточку получил и ушел в телячьем восторге... Теперь каждый спектакль его в театре вижу: орет меня с галерки, как волк недорезаный, и на подъезде в карету подсаживает.
Елена Сергеевна качала головой и говорила:
-- Ах, Марья, Марья!
Она, сама не зная за что, любила эту беспутную и неряшливую бабу-распустеху, стихийною силою таланта поднятую из горничных в первоклассные артистки, с ее беспомощною кротостью, ленью, кутежами, бурною безалаберностью, половою податливостью, с отсутствием мысли и никогда не изменяющим присутствием духа. И Маша Юлович,-- до сорока лет дожившая в "Машах",-- знала, что при всем несходстве их характера и образа жизни Елена Сергеевна любит ее. Из всех артисток она одна никогда не смущалась идти к холодной и властной директрисе со всеми своими искренностями -- просьбами, обидами, тайнами и капризами.
-- Уж не обижайся, Лелечка, за мой туалет,-- говорила она.-- Снизойди и не гляди! Ведь от спеха все,-- ей-Богу, от спеха! Продрала сегодня глаза: на часах половина первого... Славно!.. Значит, соображаю, ежели я не попаду в театр к часу,-- ау! лови тогда Лельку по городу, где знаешь!.. Ну что первое под руку попало, то на себя и ухватила, да ненароком в рубище и облеклась... А то разве я себя не понимаю? В кокетках никогда не была, а все-таки -- женщина. Радость мне, что ли, чудищем таким себя показывать? Одно слово: Домна-Замараха...
-- До часу в постели!-- возмутилась Елена Сергеевна.-- Оттого ты, Марья, и расплываешься как опара! Сравни меня с собою: я только что не в дочери тебе гожусь, а ведь мы однолетки!
-- Лелечка!-- уныло отозвалась Юлович.-- Да как же раньше-то? Хорошо тебе, как ты ложишься спать в час ночи, а у меня вчера черти засиделись до седьмого часа!
-- Опять играли?!