Берлога горько усмехнулся.
-- А что мы можем сделать? Полиция открыто поддерживает Экзакустодиана... Еще, вероятно, жалеет, что он один, побольше бы ей таких-то. Если бы он публично ругал меня, Елену Сергеевну, лица определенные, то я и сам его к суду потянул бы, и другим советовал бы. Но ведь он орет без указания. А бороться с театром вообще -- это его профессиональная привилегия... Еще Тертуллиан, Августин, Иоанн Златоустый наше дело громили... Семнадцать веков в том упражняются!
-- Да помилуйте, он, говорят, даже и не монах вовсе! Служка какой-то полоумный... за скандалы из разных монастырей выгнан... самовольно благословляет и рясу носит!
-- Это -- архиереям и благочинным разбирать, а не нам с вами.
Лествицына замялась, волнуясь.
-- Еще, Андрей Викторович, говорят... право, уж и не знаю, как вам сказать... это уже в самом театре между хористами легенда ходит... Говорят, будто агитация против нашей оперы из-за наших же кулис питается и направляется... Про
Светлицкую очень двусмысленно говорят!-- наконец напрямик указала она имя.
-- Про нее, кажется, никогда не говорят односмысленно. Козел отпущений по всем театральным неурядицам! Чепуха какая-нибудь!..
-- Будто бы так, что Экзакустодиану проповедывать против театра приказывает Брыкаев, а Брыкаева натравляет Светлицкая, чтобы лишить Елену Сергеевну театра и самой им завладеть.
-- Гм...