-- Но, Мориц Раймондович, войдите же в наши обстоятельства!..
Мориц Раймондович налился вдруг кровью, сделался блестящим в каждой рыжинке, будто пламя всепожирающего Локки, и рявкнул басом, который опять-таки дико и неслыханно, по-медному, прозвучал из его маленькой фигурки:
-- Zum Teufel mit {К черту (нем.).} ваша политика! Я -- музицист, мои товарищи музицист, все мы здесь музицист!.. Я желаю делать музыку, die Art {Искусство (нем.).}, не политика! И -- кто приходит мешать и разрушать die Art, для своя политика, тот есть мой враг!.. да! мой злобнокровный неприятель!.. Zum Teufel! Ich sage: nein! nein! nein! {К черту! Я говорю: нет! нет! нет! (нем.).}
Берлога освободился из рук хористов и рванулся назад на сцену. Елена Сергеевна поймала его движение и, оставляя Брыкаева без всякого внимания, быстро загородила дорогу.
-- Андрюша, оставь! Не надо быть смешным!
-- Пусти меня, Леля! Я им скажу! я им покажу!..
-- Не доставляй тем, кто нас погубил, удовольствия видеть нас разбитыми и бессильными!..
-- Ничего, Елена Сергеевна!-- подскочил Мешканов, которого трудно было узнать: до того сплыли краски с его лица, точно перегримированного в мертвецкие тона убийственного, серого испуга,-- уже ничего!.. ей-Богу, ничего!.. на сцене безопасно... опустили железный занавес... это -- как крепость!.. ничего!.. Господи! Твоя воля! Господи! Твоя воля!
Брыкаев тормошился:
-- Елена Сергеевна, потрудитесь сделать соответственные распоряжения!.. Я бессилен сдерживать негодование публики!