За кулисами Елена Сергеевна с белым лицом мраморной статуи в черном трауре Джиоконды слушала красного, волнующегося, машущего руками, кричащего Брыкаева и говорила голосом чуждым, холодным, веским:
-- Я обязана дать публике, пришедшей на спектакль именно тот спектакль, на который она пришла. До толпы, врывающейся в мой театр, мне нет никакого дела. Унимать толпу и охранять театр от ее безобразий -- обязанность не театральной директрисы, но администрации и полиции.
Другой полицейский чиновник горячо доказывал что-то бледно-зеленому в рыжей седине своей Рахе. Тот слушал и холодно повторял:
-- Nein... Nein... Nein... {Нет... Нет... Нет... (нем.).}
-- Вы обязаны, господин Рахе! Публика возбуждена! Театр требует, мы требуем!..
-- Nein. Мне нельзя приказывать. Я свободный художник. Я не обязан.
-- Сегодня табельный день!
-- О, я играл, сколько обязан, для табельный день! Вы не можете заставлять меня больше... Nein!..
-- Но если общее желание публики...
-- Я служу с моя контракт на моя жена. Моя контракт велит мне дирижировать тот опера, который стоит на афиша. Другой опера я дирижировать не обязан... nein!..