Она ступила вперед, как слепое животное, колеблющимися шагами, шатающимся телом, с руками, протянутыми вперед... и, точно с горы в пропасть, рухнула от рампы вниз в темную глубину оркестра. Зал потрясся новым взрывом смеха. Бесчувственную женщину подхватили и понесли с хвалебными ругательствами. Контрабас ревел.
Не шутя струсивший Брыкаев тем временем творил воистину полицейские чудеса. В оркестровом фойе собралось уже десятка два музыкантов -- с белыми, меловыми лицами, ни живы ни мертвы, Лазари, восставшие из гробов. Кого из них привели околоточные уже из квартир -- только что не за шиворот, кого успел захватить и задержать еще в театре сам Брыкаев. Стеклоподобный Музоль, добытый из-за карточного стола в немецком клубе, уже снимал с себя шубу и требовал от библиотекаря новую партитуру и партии. Мешканов впопыхах быстро перестраивал сцену. В уборных спешно одевались и красили лица Матвеева, Светлицкая, Самирагов, Камчадалов...
Железный занавес уполз кверху. Из-за антрактового выступил к рампе тот самый адвокат, что потерпел афронт от Елены Сергеевны,-- гладко причесанный, точно его теленок по голове лизал, и с фиксатуарно выправленными усами,-- расшаркался у суфлерской будки, приложил руку к сердцу и рекомендовался "почтеннейшей публике" председателем театральной комиссии.
-- Театральная комиссия имеет честь довести до сведения почтеннейшей публики, что театр наш горд и счастлив присоединиться к ее законному и патриотическому желанию, которое будет удовлетворено нами немедленно. Желаемый публикою спектакль начнется -- как только переставят декорации -- самое большее, через пять минут...
Радостный рев грянул ответом со всех ярусов театра. Еще великолепнее расселись в креслах хулиганы, еще бесстыднее закривлялись в ложах проститутки...
Женщина, только что ломавшаяся у рампы и свалившаяся в оркестр, тем временем лежала в актерском фойе на диване и тихо вздрагивала... Из носа тонкою непрерывною струйкою бежала алая жидкая кровь... Какой-то пропойца, выдававший себя за фельдшера, мочил ей виски водкою... Кругом стояли, смотрели. Полицейский чиновник проталкивался и говорил:
-- Именем закона, господа... я требую спокойствия и тишины... именем закона...
Женщина вскинулась, всхлипнула и легла пластом, большая, длинная...
Фельдшер взглянул ей в лицо и... спокойно перелил остальную водку из посудины своей в горло свое.
-- Допилась, чертиха!.. Не очуняет!