-- Да, право -- ну; что -- так! Что я в самой себе имею, только это и могу передать. А -- как настоящие хорошие актрисы, с воспитанием, со школою -- вот как хоть бы тебя взять,-- того я не могу. Сыграть что-нибудь, совсем мне не подходящее и несвойственное,-- это сверх сил моих. Тебя в какую шкурку ни одень, ты всюду к месту приходишься, а я не могу. У меня -- либо я из роли дров и лучины наломаю, инда щепки летят, либо я дура дурою на сцене стою и только ноты кричу, какая куда попадет по расписанию.
Савицкая молчала с странным выражением, которое в артистке, менее избалованной и знаменитой, легко было бы принять за зависть. Юлович продолжала мечтательно:
-- Если бы я в драме служила, то все бы учительш играла!
-- Каких учительш?
-- Есть такие пьесы... Хорошие пьесы... Чтобы, понимаешь, школа нетопленая, а она больная и учит... Кашляет и учит... Учит и кашляет... И кажный...
-- Каждый!
-- И каждый мужчина пристает к ней с своею поганою любовью, потому что они все подлецы, а она благородная, но никто в ейную добродетель не верит: потому как -- которая красивая девушка -- и вдруг, взамен того, чтобы наполнять мир очарованием,-- здравствуйте! в деревенской школе с ребятами за букварем сидит! Всякому подозрительно, что ее поведение -- один предлог видимости, а на самом деле она это не иначе, как для женихов... А то еще -- знаешь, кого бы я игранула? Ну просто сплю и вижу! Маргариту Готье! Брюхом хочется игрануть Маргариту Готье!
-- Это ты-то -- Маргарита Готье?!
Юлович печально оглядела себя:
-- Ну известно, не при теперешних моих мясах... Мне, главное, то в Маргарите пленительно, что умирает от любви и в чахотке... Ах, Леля, хорошо это, должно быть, помереть в чахотке от любви!