Она посмотрела ему в глаза и прыснула неудержимым смехом, со слезами на глазах, с красными, надутыми, дрожащими щеками.
-- Э-э-эх! Ну что мне с тобою, горемычным, делать! По крайней мере хоть отвернись, подлец, гляди в другую сторону... Уж видно,-- достать!
-- Доставайте, Марья Павловна, не конфузьтесь! Я буду слеп, как Глостер!
Но Фернандову сегодня не везло, и, очевидно, под несчастною звездою начал он свое кредитное предприятие. В режиссерскую синим облаком вплыл клуб сигарного дыма, а за дымом оказался, в рыжих кудряшках своих, сам Мориц Раймондович Рахе. С высоты порога он -- одна рука за спину, другая с сигарою на груди -- взирал на Фернандова с уничтожающим спокойствием, как Наполеон на фендрика, подлежащего расстрелянию, или Вельзевул, собирающийся методически позавтракать душою окаянного грешника.
-- Господин Фернандов,-- послышался его тихий, острый голос.-- Ви вчера изволил быть на дворянская клуб?
Фернандов выцвел, как утренний месяц,-- угас лицом, фигурою, голосом.
-- Я, Мориц Раймондович?.. Я... я был!
Рахе устремил на него свою сигару.
-- И ви играль?
-- Кхе!..-- поперхнулся Фернандов.