-- Завираешься, Настасья! Много на себя берешь!
-- Нет, не завираюсь. Она, бывало, если у меня что-нибудь в уроке моем не выходит и очень глупым ей кажется, так раз двадцать меня заставит повторить и все норовит, чтобы другие слышали и дурою меня находили... И ничего не скажет, никакого замечания, только глазищами своими стеклянными улыбается, и слышу я, всем нутром своим чую, как она в душе надо мною издевается и почитает меня ниже ползущего насекомого...
-- Станет Елена Сергеевна так много утруждать себя тобою!
-- Ладно! Я что знаю, то знаю... Ненавистница она -- вот что!..
-- Не за что ей ненавидеть тебя,-- врешь ты!
Херувим сощурил лукавейшие глазки.
-- А за Андрея Викторовича?
-- Вспомнила! Когда это между ними было! Да и что ты -- первая разве при нем после того, как у них кончилось? Было и до тебя, были и после тебя... и всех Леля знала, и никому от нее не было никаких неприятностей...
-- Неприятностей и я от нее никогда не имела и не буду иметь. Она о себе слишком высоко понимает, чтобы делать неприятности. А ненавидела она всех, кто с Андреем Викторовичем... это ты поверь!.. И меня, и всех!..
-- Бреды твои, Настасья, глупые, бабьи бреды! Она, я думаю, уж и позабыла давно...