-- Но представь же ты себе, Маша: он, Андрей Викторович мой, и это самое, то есть верность мою ему несмутимую, даже и ее теперь уже не к чести моей приписывает, но как бы в недостаток ставит. "Ты,-- говорит,-- рыба! Ты,-- говорит,-- мороженое молоко, как,-- говорит,-- в Сибири на базарах белыми кругами продают! У тебя,-- говорит,-- сердце застуженное! Ты ни влюбиться, ни влюбить, ни пострадать, ни заставить страдать -- не в состоянии! Ты без темперамента!.." -- "Ах, батюшка!-- говорю.-- Да на что мне твой темперамент? Что с ним в дому, что ли, легче станет жить, или капиталу нам от него прибавится?"
-- Ты бы его проучила с кем-нибудь, показала бы ему темперамент!-- хохоча, советовала Юлович.
Кругликова задумчиво возражала:
-- То-то и есть, что я, в самом деле, чрезвычайно как себя соблюдающая, и никаких мне этих пустяков и глупостей не надо. И к тому же, если бы какое ручательство, что без последствий. Я, Машенька, при всем моем девичьем заблуждении, женщина с своими правилами, и это у меня самое твердое убеждение, что детей наша сестра может иметь только в законном браке и -- соответственно глядя по капиталу, чтобы нищих не плодить. Андрей Викторович в это мое убеждение со всею деликатностью вник и соблюдает свою вежливость: восемь лет прожили бездетно. А вообще-то мужчинишки на этот счет -- народ сквернейший и наглецы без всякого рассуждения...
-- То есть -- удивляться на тебя надо, Настасья!-- восхитилась Юлович.-- Как это у тебя все, что при тебе и вокруг тебя, обдумано, сосчитано, предусмотрено... словно ты не человек, а машина какая-нибудь! А еще люди тебя дурою зовут! Нет, дураки-то -- это они, которые тебя в дурах ставят, а ты у нас, я вижу, преумная!
Херувим лукаво улыбался.
-- Привести в ревность Андрея Викторовича для меня не составило бы большого труда, потому что он к тому склонный... Покуда он во мне не убедился, он меня не только к мужчинам -- и к женщинам ревновал... Потому я и петь училась у Елены Сергеевны, а не у Светлицкой: не пустил... "Она,-- говорит,-- безобразница, ты у нее не пению, а развратным пошлостям всяким выучишься..."
Юлович одобрительно кивнула головою и коротко заметила:
-- И умник, что не пустил. Прав...
-- Прав-то прав,-- спокойно возразила Кругликова,-- однако вместе с тем я так себя понимаю, что против пошлостей я себя хладнокровным характером своим всегда бы оборонить сумела, но, если бы я у Светлицкой училась, то, может быть, не такая бы из меня теперь певица вышла. На Елену Сергеевну мне жаловаться грех: занималась со мною усерднейше,-- только ведь она не для меня это делала, а для Андрея Викторовича. Какова я ни есть без темперамента, но очень хорошо чувствовала, что она через силу свою занимается со мною, и бездарностью меня считает, и презирает меня за бездарность, и втайне рада очень, что я бездарная, и что -- есть за что ей меня презирать.