-- Ну вот и рассердилась... Я же с тобою, как с подругою,-- по всей откровенности, а ты бранишься... За что?!
VI
-- Мориц! Мешканов! Елена Сергеевна! Что же вы, господа, со мною делаете? Ведь это... это... я не знаю что! Отчего вы все до сих пор молчали про эту, как ее?.. Петелькину? Такое явление в труппе, и никто мне ни слова...
-- Н-ню,-- возбужденно отозвался трагическому Берлоге, устало опускаясь на диван, во фраке и еще с дирижерскою палочкою в руке, Мориц Рахе,-- н-ню, откуда же бы я знавал? На репетиции dièse {Эта (нем.).} Лампочкина показывала один хороший голос und nichts mehr... {И ничего больше... (нем.).} Теперь я сам совершенно пораженный... После "Grâce" {"Благодарения" (фр.).} ей аплодировал Orchester... {Из оперы Мейербера "Роберт-Дьявол".} О! это чрезвычайно редкий, чтобы Orchester аплодировал на дебютант... Это звучит, как надежда на карьера... ба! Она меня один раз обманывала: я не ожидал. Странно, очень странно!.. И -- понимай меня немножко: sehr originell... {Очень оригинально... (нем.).} Я стою на свой прежний место: никакой школа! полный нуль, как классический метод! Sie singt ganz primitiv, wie der Vogel singt, Aber... {Она поет совсем просто, как поет птица. Но... (нем.).} что-то есть... Я тоже аплодировал... ja! mit meinem Orcbester... {Да! С удовольствием... (нем.).}
-- Ты аплодировал Наседкиной? -- изумилась Елена Сергеевна -- еще в голубом спензере Алисы, нормандской крестьянки, горящая искусственным румянцем грима и естественным -- от нервного подъема только что спетой, большой партии и принятого громкого успеха.
Рахе склонил голову.
-- Jawohl! Она меня брала за ложку...
-- Это серьезно... это очень серьезно!..-- с задумчивым любопытством возразила Савицкая.-- Я думала, что ты уже позабыл, как нравится пение в опере... да еще в "Роберте": ты его терпеть не можешь...
Рахе сделал усталую гримасу и повторил:
-- Она меня брала за ложку!