А у меня револьвер, будто сам собою, очутился в руке, и Федька стал совсем в моей власти…
Андрей Иванович замолчал и задумался.
* * *
— Что ж? вы, конечно, арестовали его? — поинтересовался я.
Андрей Иванович встрепенулся и, как мне показалось, взглянул на меня с некоторым негодованием.
— Ну, уж, Ипполит Яковлевич, — сказал он недовольным голосом, — каков я ни есть человек, а вы слишком низко понимаете обо мне… Как же так?! помилуйте!.. Человек мог меня пристрелить и помилосердовал, а я ему сейчас же и руки за лопатки?! Что греха таить! Было у меня такое первое намерение, чтобы броситься на Федьку, повалить и позвать своих молодцов. Но вижу — стоит он и крестится, а слезы так и бегут по щекам; бормочет:
— Христос родился… мы-то, мы-то что делаем!.. Господи! в такой праздник чуть не убил человека!..
Что-то стиснуло мне сердце. Себя не помню, показываю Чеченцу на его лаз и шепчу:
— Уходи, пока цел! Сзади караулки цепь не расставлена…
Он было широко открыл глаза, шагнул ко мне, а я рукою машу, все показываю ему на лаз. Как бросился он из погреба, только я его и видел.