-- Два раза,-- отвечала я ему,-- в среду и в субботу прошу вас навещать меня.
Государь повелел сему князю 1807 года, когда поехал заграницу, все им от меня полученные конверты отправлять к его императорскому величеству с особенным эстафетом. Следственно, кто из сего не заключит, что государь находил труды мои полезными? И сам князь в разговоре со мною сказал мне, что государь крайне жалеет, что я не родилась мужчиною, а читая однажды одну из моих бумаг князю, с восхищением сказал, что ничего не может лучше доказать непременную пользу государству.
Когда в 1807 году, еще до отъезда государя, в марте месяце кончила жизнь родительница моя, то государь, узнав о сем, прислал ко мне нарочно князя Голицына с изъявлением царского его соболезнования о сем печальном событии..."
На этом сообщении обрывается фактическая часть рукописи, целиком изложенная по-русски. Затем следует заключение, наполненное фаталистическими жалобами насудьбу и "несчастную звезду", и русские стихи, довольно нескладные, без размера, не представляющее по содержанию своему ничего замечательного.
По-французски автор пишет гораздо лучше: красивым слогом и точнее выражаясь. В русской части постоянно чувствуется, что мемуаристка думает по-французски и, переводя свои мысли, путается отчасти в галлицизмах, отчасти в тяжелой риторике докарамзинского книжного языка, чем и затемняет смысл речи.
Французская часть рукописи, отрывок из которой приведен выше в переводе, содержит в себе автохарактеристику, написанную очень страстно, и краткое описание, как росла и воспитывалась "таинственная незнакомка". Пяти лет она уже умела читать настолько хорошо, что ее чтение вслух доставляло удовольствие семье. Семи лет она читает Плутарха, увлекается образами Агезилая, Брута, Аристида.
"Царских детей не холят с большим вниманием, чем холили меня. Меня боготворили все окружающие, но, что всего реже, хотя я и была любимицей в семье, однако меня не баловали. Впрочем, могла ли я сделаться злою, если пред моими глазами не было других примеров, кроме примеров кротости, если кругом меня все были лучшие и честнейшие люди.
Когда я вступила в жизнь, главными чертами моими были: гордое сердце и непреклонный характер, но опыт, годы и невзгоды смягчили мою римскую строптивость и сделали меня разумным человеком. Мое воспитание было скромно и целомудренно. Меня окружали лица не только примерной мудрости, но и такой сдержанности, какой давно не знают более женщины всех сословий. Мужчины в то время никогда не говорили при женщинах ничего такого, отчего бы целомудренная девушка могла покраснеть; всякий в ту пору остерегался нарушить уважение к детскому возрасту".
Жилось автору нехорошо: по-видимому, ее не любили; врагов она имела множество; а вышеприведенные эпизоды с Толстым и Барятинским указывают и причину этого -- сварливый характер, способный на вспышки из-за пустяков. Несогласная с женскою природою должность, которую таинственная незнакомка несла при дворе Екатерины П и Александра I, все-таки смущала ее втайне и вызывала к самооправданию. Кажется, именно такой смысл надо придать строкам следующей страстной тирады, написанной в подражание и в почти тождественное повторение аналогичной тирады в "Confessions" {"Исповедь" (фр.). } Ж.Ж. Руссо.
"Я женщина вполне, какою создала ее природа. Хорошо или дурно поступила природа, разбив форму, в которую я вылита, предоставляю судить об этом другим; что касается меня лично, я знаю свое сердце, знаю свет и, если я не лучше тех, кто живет на свете, то, по крайней мере, я не такая, как они.