-- Что в ваших летах, граф, и быв семейным человеком, вы употребляете столь неприличные выражения.
-- Да разве вы ими обиделись?
-- Признаюсь, что мало читала романов, почему для меня романический тон крайне не нравится.
Тогда сей старый волокита, нахмурив брови, встал и простился со мною очень сухо.
Не видя у себя целый месяц сего графа, думала я, что все кончилось, и сему внутренне радовалась, ибо крайне не хотелось мне заниматься государственными делами. Дело мое у государя молчало, и я думала, что, верно, я уже и забыта, так как мне теперь о себе напомнить государю? В сентябре месяце оставила я дачу, а в ноябре решилась я написать графу, чтобы, по крайней мере, от него узнать, чего мне надеяться по делу своему. Граф дал в ответ, что он болен и не может ни быть у меня, ни письменно мне отвечать, а ежели мне угодно пожаловать назавтра к нему в 12 часов пред обедом, то может меня принять. Долго колебалась я, ехать ли мне к сей сатире, или нет, и сколько мне сие ни неприятно было, но необходимость есть жестокий и всемогущий властелин! Итак, решилась к нему ехать. При входе моем к нему, и только что успела я сесть, первый его вопрос был:
-- Что вы по сие время делали, что еще не доставили ко мне ни единой бумаги, занимались только своим делом? Или думаете шутить с государем?
Признаюсь, что, хотя мне тогда и 34 года было, но, не обыкши к такому приветствию, кровь у меня взволновалась, и я, приняв на себя важный вид, с гордостью ему отвечала:
-- А вы, милостивый государь, вы где были и что делали? Играли шута или волокитствовали? Разве вам государем не приказано являться ко мне еженедельно и из собственных моих рук получать все бумаги? Жалею очень, что сделала честь моим посещением такому человеку, который умеет только обращаться с придворною прислугой. Прощайте, господин Кострюлькин! Я вас более знать не хочу.
Оставя сего пустого человека в изумлении, возвратилась я домой и написала письмо к государю следующего содержания: "Всеподданнейше приношу Вашему Императорскому Величеству мою нижайшую благодарность за оказанную мне честь и доверие, поручая мне столь значительную должность, от которой я решительно отказываюсь, если Вашему Императорскому Величеству не заблагорассудится поручить другой особе, кроме вашего обер-гофмаршала, получать из рук моих известные Вашему Императорскому Величеству бумаги, который, как я сегодня удостоверилась в прежнем моем о нем мнении, что его понятие не может далее простираться его обер-гофмаршальской должности двора Вашего Императорского Величества". И туг рассказала я все, что между нами произошло с первого же сввдания со мною по сей день. Государь с великим негодованием показал мое письмо Толстому и сказал ему: "Что вы делаете, граф? Разве вы не понимаете, кого вы перед собою имеете? Да кто так обращается с благовоспитанной дамой?"
Спустя после сего несколько времени, явился ко мне Александр Николаевич Голицын, служащий тогда по духовной части провдюром в Святейшем Синоде. Сей князь сказал мне, что его императорское величество, вследствие содержания письма моего, соблаговолил назначить его вместо графа Толстого и повелел спросить меня, когда и сколько раз в неделю являться ему, князю Голицыну, ко мне.