XIV
По отъезде Рехтбергов Лештуков провел в Виареджио еще несколько недель. Им овладела тихая, безобидная апатия,-- точно после сильной лихорадки. Острые ощущения ушли, осталась лишь страшная физическая и нравственная усталость; не было охоты ни воспринимать впечатления, ни -- того менее -- разбираться в них. "Живу, но не мыслю",-- выворачивал наизнанку Лештуков положение Декарта. Он почти не выходил из дома. Виареджио ему опостылело, как только может опостылеть человеку место, где он обесславил себя нехорошим поступком или вынужден был действовать вразрез со своею совестью. Лештуков с наслаждением уехал бы из Виареджио, но он, как нарочно, сидел без гроша -- в ожидании большого аванса за проектированный роман для толстого ежемесячного издания.
Сезон купанья был в полном разгаре. Черри, осаждаемому клиентами, приходилось жалеть об одном -- что его учреждение лишилось такой эффектной служанки, как Джулия.
С нею он совсем бы перешиб конкуренцию остальных bagni... {Водный курорт, купальня (ит.). } Черри начал было переговоры с зеленщицей Анунциатой, но красавица заломила с него чуть ли не по золотому в сутки. Черри торговался, как может торговаться только итальянец, то есть за трех греков, двух армян и одного еврея. Но когда его сосед -- конкурент Бальфи -- уговорил Киару изменить своей булочной и поступить раздевальщицей в купальню, Черри сдался и приказал одному из своих работников сходить к Анунциате -- ударить с ней по рукам.
Marinajo пошел, но очень скоро вернулся.
-- Что? -- встретил его Черри,-- не ломается больше? согласна?
-- Да я, хозяин, признаться, ее еще не видал.
-- Где же ты шатался, birbante? {Плут? (ит.). }
-- Дело в том, хозяин, что -- стоит ли еще и идти к Анунциате?
-- Почему нет?