III
Альберто -- после того как молча расстался с художником у пристани -- долго смотрел вслед Ларцеву, точно сравнивал мысленно свою силу с силою иностранца или искал на его богатырской спине места, куда ему удобнее будет пихнуть ножом.
-- Альберто! Альберто!-- окликали его из пестрой купающейся толпы мужские и женские голоса...
Было заметно, что этот бравый, смуглый молодец, с простоватым, но красивым лицом, с большою лапою "Умирающего гладиатора" и мускулами Геркулеса Фарнезе,-- любимец всей купальни.
-- Ступайте в воду, Альберто! Что вы болтаетесь без дела? -- строго заметил ему хозяин -- рыжеусый, вовсе не похожий на итальянца, отставной солдат.
Marinajo покрутил головой, проворчал сквозь зубы какую-то ругань и влез в море -- мутное, зеленое, с проседью у берегов. Хлопая рука об руку и боком, по-сорочьи, перескакивая через набегавшие валы, он приблизился к limite -- веревке, за которую воспрещается выходить не умеющим плавать. На limite повисла бодрая дюжина дам, -- целая радуга пестрых купальных костюмов. Дебелая немка, воспользовавшаяся модным покроем купального костюма, чтобы дать публике самое подробное понятие о всем мясе, каким, взамен красоты, наградила ее природа, тотчас же завладела Альберто. Он вяло влачил ее за руки, между тем как сама она, перехваченная поперек тела пробковым поясом, тяжело бултыхала по воде ногами.
-- Вы точно пароход, -- небрежно заметил Альберто и оставил купальщицу: она не принадлежала к его постоянной публике, -- к публике, которая с ним острила, болтала, фамильярничала, принимала от него комплименты, а подчас и дерзости, обучала его коверкать слова и фразы всех европейских языков и за все это время от времени награждала его двадцатифранковиками.
Альберто обвел глазами ряд голов над перилами купальной веранды и нахмурился: он заметил Джулию, полускрытую огромным ворохом купального белья, в оживленной беседе с маленьким графчиком, приехавшим несколько дней тому назад из Вены прополаскивать в море свою наследственную золотуху.
-- Нет, нет, нет!-- звенел голос Джулии. -- Нет, ваше сиятельство. Никогда! Ни за что?
-- Один поцелуй, -- шепелявил графчик, ковыляя за нею на слабых ножках.