-- Осторожнее, вы! Ведь и в самом деле идет. Действительно, на веранде показалась необыкновенно
величественная дама, в совершенно нарочном туалете из Парижа и "сделавшая себе лицо", точно она собиралась не купаться, а ехала на премьеру в Grand Opéra или на Grand prix de Longchamps {Главный приз на скачках Длинного поля (фр.). }. Тощий негритенок уныло нес за нею корзинку с купальным бельем и мантилью.
-- О Иезус!-- простонал граф: он в это самое время едва не поцеловал Джулию,-- и поспешил юркнуть в кабинку налево.
Дама с негритенком столь же величественно протекла вслед ему, но, проходя мимо Джулии, не выдержала характера -- окинула ее молниеносным взглядом. Джулия, закусив губы, рьяно развешивала белье по перилам. Но когда дама уже протекла мимо, девушка залилась новым смехом, пряча лицо в простыню.
Лештуков, когда расхваливал художнику красоту Джулии, ни мало не преувеличивал. Это была, действительно, одна из прекраснейших девушек, какие когда-либо рождались даже и под южным солнцем. Не большая и не маленькая, стройная, еще не совсем развитая фигура ее производила впечатление поразительной гибкости, юной, девической упругости. Она точно на пружинах была сделана. В ней было что-то дикое и вместе благородное. Черты ее лица были правильны, но полны жизни, -- а это редко бывает с правильными лицами; кожа смуглая, но не грубая, янтарно-прозрачная, с румянцем, как на вызревающем персике; огромные глаза, -- карие, а не черные, как казалось с первого взгляда благодаря длинным ресницам, -- и ослепительной белизны зубы придавали этому вечно улыбающемуся ласковому лицу столько света и веселья, что стоило взглянуть на Джулию, и самому становилось -- вместе с нею и за нее -- весело. Вот, мол, счастливица, -- как она любит жизнь, и как жизнь ее любит! Живет и радуется, не смущаемая завтрашним днем; сколько перед нею хорошего и светлого, и как беззаботно спешит она ко всему своему будущему навстречу!
Альберто сделал Джулии знак. По ее лицу мелькнула тень неудовольствия. Она с легким поклоном отошла от гостей, которым уже в это время служила, и нагнулась над перилами в то время, как Альберто поднялся до половины лестницы, спускавшейся с веранды в море.
-- Ты долго ездил, -- сказала Джулия низким голосом, с теми мягкими придыханиями, какими итальянский язык только в Тоскане и украшен. -- Много заплатил тебе синьор Андреа?
-- По обыкновению,-- две лиры... Откуда у тебя эта роза? Альберто кивнул на темно-красный цветок,-- точно кровавое пятно, -- в волосах Джулии.
-- Да он же дал, -- синьор Андреа. Она была у него в петлице, когда он пришел сегодня, а потом он отдал цветок мне. Он очень любезный и добрый господин, и вежливый, совсем не похож на тех художников, что приезжают к нам из Рима... Те ребята добрые, только уж очень грубы, а иные и совсем нахалы.
-- Дай-ка мне эту розу, -- перебил Альберто.