-- Да, ей-Богу. Вы попробуйте -- поезжайте-ка к этому самому делу. Рекламу себе большую сделаете, -- это что говорить! А больше -- ничего. Только рискуете заразиться холерою и сойти в преждевременную могилу, огорчив всю российскую публику -- кроме господ гробовщиков и некро-логистов ex officio {Официальных (ит.). }.
-- Значит, не боги горшки обжигают?-- насмешливо возразил Лештуков.
-- А, конечно, не боги!-- наивно согласился художник.
-- Bravo! Вы даже не подозреваете, как мило это у вас вышло.
-- Вы труните, кажется? Да на здоровье! я, батюшка, только откровенен: говорю вслух, что другие думают. Вы вот самоотверженные чувства изволите излагать, а схвати вас холера -- наверное, подумаете, умирая: на то ли родился я, высокоталантливый Дмитрий Владимирович Лештуков, чтобы сдохнуть чрез заразу от какого-то безвестного, никому не нужного босяка?
-- Да у вас презлая философия, Андрей Николаевич! А Ларцев продолжал:
-- Ежели мучит вас долг гражданственности, -- пожертвование пошлите. А то еще лучше -- статьищу напишите, да с нервами, со слезой, чтобы всех -- вот как пробрало! Чтобы узнали там, черт их побери, господа публика, что "нерв человечества -- писатель потрясен..."
Писатель, если только он
Волна, а океан -- Россия,
Не может быть не возмущен,