Когда возмущена стихия... --
задумчиво прочитал Лештуков. -- Вот возмущенья-то, потребности взмыть вместе с разбушевавшейся стихией до облаков и не чувствую я, Ларцев... Все равно что делается... "Из равнодушных уст слышу смерти весть и равнодушно ей внимаю..." Нет, должно быть, Маргарита Николаевна права: я не патриот.
Ларцев глядел на него пристально и думал про себя: "Ага! Так вот он откуда пошел -- этот холерный рамолисмент! {Расслабленность (от фр. ramollissement).} Так бы и говорил прямо. А я-то слова трачу и соловьем разливаюсь -- уговариваю тебя не предаваться гражданской тоске. А эта тоска на мотивах г-жи Рехтберг построилась... Погрызлись, стало быть, для разнообразия, на почве общественных вопросов. То-то они и сидят врозь".
-- Да ведь Бог его знает, это слово, что собственно оно обозначает иной раз, -- сказал он вслух. -- Мы: художники, артисты, поэты, беллетристы -- народ чудаковатый: другим отпущено по одному отечеству, а нам -- по два. Одно -- наша страна, а другое -- наше дело. И какое из двух дороже, -- познается только минутами тяжелых испытаний. Вот вы сейчас говорите про волжскую холеру, а я, хоть убейте, не могу потрястись ею до глубины сердечной, даже не могу хорошенько представить ее себе. Все мне "Миньона" загородила, и покуда эта Миньона будет торчать на моем горизонте, я для родных моих Тетюшей человек мертвый... Вот подите же! А ведь я счастлив, что родился русским. Горжусь именем русского. Обругал при мне в Милане какой-то шарманный граф русских, так я ему бутылкой в голову пустил. Когда я в Риме почетный отзыв получил за свою "Мессалину", вы думаете -- я за себя обрадовался? Ей-Богу, нет. Первою мыслью было: вот каковы мы, русские медведи! В самом сердце вашего искусства, господа итальянцы, выхватываем у вас из-под носа награды. Ведь знаю, что скрепя сердце наградили, подлецы, иностранца, да еще русского: нельзя было не наградить. Тем и счастлив был: пускай, думаю, в Петербурге почитают да порадуются... Маргарите Николаевне мое почтение!
Он привстал навстречу входящей Рехтберг.
-- Здравствуйте, Андрей Николаевич. Вы сегодня, я слышу, даже разговариваете. Это редкость! О чем?
-- Против вас бушую. Зачем вы у нас, у русских, отнимаете нашего gran maestro?.. {Большого знатока?.. (ит.). } это уж с вашей стороны польская интрига.
-- О-о-о!
Маргарита Николаевна засмеялась.
-- Какая я полька!-- отшучивалась она. -- Живу за границей, по целым дням в обществе вас, "пшеклентых москалей"...