Легкий стук в дверь заставил художника с досадою положить кисть. Лештуков тоже поморщился. Внешний мир ломился в святая святых искусства: покой творчества был нарушен.
-- Avanti! {Войдите! (ит.). }
Вошла Джулия.
-- Ага, моя радость!-- вскричал художник с прояснившимся лицом!.. -- Где вы пропадали? Как хорошо, что хоть сегодня надумали зайти ко мне. Я ждал вас и вашего милого суда. Смотрите, Джулия, вы почти готовы.
На личико Джулии, уже и без того озабоченное, легла хмурая тень. Она взглянула на картину и отрицательно покачала головой.
-- Вы слишком добрый, синьор Андреа, -- сухо сказала она, опускаясь на стул. -- Это очень красиво... очаровательно... Только это не я... Добрый день, синьор!
Джулия кивнула головой Лештукову; она только теперь его заметила.
-- Добрый день, Джулия... Что вы так строго относитесь к нашему другу-художнику? Если это не вы, я уж и не знаю, какого сходства еще надо.
-- Чудно! Изумительно!.. В самой Флоренции, может быть, нет лучшей картины, а все-таки это не я. Это -- святая. Она так смотрит, будто перед собою лестницу на небо видит. А я... Ах, да не до картины мне!-- внезапно вскрикнула она.
От гнева у нее все лицо дрожало; мускулы так и играли, так и прыгали под смуглой кожей.