-- Синьор, -- обратилась она к художнику резко и порывисто. -- Скажите: я вам нужна еще для вашей картины? Не правда ли, -- необходимо нужна?
-- Да, Джулия... Если бы вы мне подарили еще два-три сеанса...
-- Подождите. Синьор Деметрио ваш друг -- не так ли? Я могу при нем говорить откровенно, как будто с вами самим?
-- Если надо, я могу уйти... Лештуков приподнялся с качалки.
-- О нет... Напротив, я хотела бы, чтобы все, что я скажу, слышали и знали все хорошие люди, какие есть на свете... Синьор Андреа, я должна вас предупредить, что эти сеансы могут принести вам большую неприятность.
-- Знаю, Джулия, -- тихо возразил художник, -- Альбер-то говорил со мной третьего дня... только глупо это с его стороны.
-- Глупо... Скажите: подло, гадко, возмутительно. Но надеюсь, вы не боитесь, синьор? Вы не уступите ему? Я не вещь, чтобы мною распоряжался какой-нибудь marinajo; я хочу этой картины и буду служить вам, пока вы желаете.
-- Если вы, Джулия, не боитесь угроз этого сумасшедшего, то я и подавно. Пусть его делает, что хочет, -- у всех у нас есть свое дело, за которое мы должны стоять.
-- Он -- черт, -- с убеждением сказала Джулия, -- от него всего дождешься. Вы будьте осторожны... А я -- как уберечь себя, хорошо знаю... И заплатит он мне за свою выходку! Заплатит!.. До сих пор я еще колебалась. Но теперь -- не видать ему меня как своих ушей. Пусть ищет себе жену на рынке -- такую же грубую мужичку, как он сам...
Ларцев встал и потянулся. Усталое лицо его было серьезно, между бровей дрожала легкая морщинка.