-- Нет!-- сказал он, не отрываясь от картины, -- нет. Еще третьего дня утром, когда я спорил с Альберто, Джулия была мне необходима: была моим откровением, моим вдохновением. Но после этого вчерашнего мазка -- помните, я вам говорил? -- Миньона вся у меня тут!-- он дотронулся рукою до лба. -- Все земное, что могла дать картине Джулия, она дала. Больше от нее ждать нечего. Вы видели: картина ей сейчас не понравилась. А третьего дня она прыгала от восторга. И она права: Джулия третьего дня на этом полотне и эта -- два полюса... Плоть картине дана, а одухотворить ее -- мое дело, и если я сам не смогу, то ни Джулия, никто в мире мне не поможет.
-- В таком случае, Ларцев, мой дружеский совет вам -- уезжайте отсюда. Не все ли вам равно, где кончить работу? В Риме у вас чудесная мастерская.
-- Да, это -- что говорить!
-- Уезжайте и оставьте вы этих людей с их страстями и бурями. Жаль будет, если вы пропадете, а пропадете здесь непременно. Вы -- какая-то ходячая отвлеченность, призрак, вырвавшийся ненароком из мира идеалов. Они же -- бесхитростные дети земли; день их -- век их. Кругозор их коротенький, зато уж они хотят насладиться всем, что глаз зацепит. Поэтому в страсти им удержа нет, она их право, их логика. И, по-своему, они будут правее нас, если даже вас зарежут. А вы рисковать собою не имеете ни права, ни резона: у кого есть талант, тот должен помнить, что настоящее -- настоящим, но, кроме того, он -- гражданин грядущих поколений. Пусть их мирятся, ссорятся, как хотят. Вы им ничем помочь не можете. Уезжайте, и да будет над вами мое благословение, мой милый монах в искусстве... До свиданья. Приходите обедать!..
Лештуков дружески пожал руку Ларцева и вышел. На набережной к нему подошел Альберто.
-- Signor russo, -- с угрюмою вежливостью выговорил он, снимая шляпу, -- вы от синьора Андреа?
-- Да, -- сухо отвечал Лештуков, не останавливаясь.
Альберто следовал за ним.
-- Джулия была у него сегодня, синьор?-- продолжал он, стараясь задать вопрос как можно более беззаботным тоном.
-- Вы сами видели, как она вошла и вышла. Что же спрашивать, Альберто?!