Маргарита Николаевна окинула его обычным ей, быстрым и смешливым взглядом.
-- Видите, какой вы нелюбезный... Вам бы все va banque {Ва-банк -- идти на риск (фр.), в азартной карточной игре ставка, равная банку.}, а я трусиха, меня на решительные ставки не хватает. А между тем мне сегодня, как нарочно, именно играть хочется, необходимо возбуждение игры!.. Какие-то искорки под кожей бегают... Ну, Дмитрий Владимирович! Bataille! {Бой, баталия! (фр.). } Притворитесь, будто вы мне чужой, будто я для вас новость, ухаживайте за мной, интересуйтесь загадочной натурой... Проделывайте все, что мы с вами проделывали два месяца тому назад в Швейцарии, где нам обоим было столько же весело вдвоем, как теперь скучно... Зачем мы утратили это настроение? Зачем вы ударились в трагедию? Трагедии заставляют хандрить. Ах какое славное было время! Попробуем, вернем его, милый, хороший Дмитрий Владимирович!
-- Рад бы, но...
Лештуков развел руками.
Маргарита Николаевна резко отвернулась от него.
-- Да, вы уже не годитесь для хороших отношений, -- задумчиво протянула она. -- Я вас уже испортила... Вот всегда я так-то людей порчу, -- вырвалось у нее искренним звуком, -- а потом бывает и тяжело, и скучно!
Возражать было нечего. Лештуков молчал. Маргарита Николаевна стояла спиной к нему, и плечи ее вздрагивали, будто от подавленного плача.
"Игра что ли началась? -- с досадою и смущением думал Лештуков. -- Или в самом деле нервничает? Черт! а ведь, кажется, я и эту даму хорошо знаю, и вообще немало их пропустил через свои руки. Отчего это всегда так случается, что стоит нашему брату, тертому калачу, искренне влюбиться, -- и сразу теряешь всякую опытность, всякое понимание, делаешься туп, глуп, робок, несообразителен, как мальчишка? Теряешь нюх, как гончая, которой залило дождем чутье".
Рехтберг обратилась к нему медленным и вялым движением.
-- Надоело здесь!-- скучливо сказала она.-- Дайте руку, я хочу уйти...